Из обычной семьи — в венчур Кремниевой долины: как Ульви Рашид пришел к сделкам на $200 млн

Уже около десяти лет он занимается венчурными инвестициями в США. В прошлом году он получил премию «2025 Baku ID Nexus Award» за вклад в развитие инновационных связей между США и Азербайджаном. Речь идет об Ульви Рашиде — основателе и управляющем партнере (инвестиционном директоре) венчурной компании Traction Fund в США. В эти дни Ульви Рашид находится в Баку с деловой поездкой и в интервью Valyuta.az рассказал о своем карьерном пути, а также оценил инновационный потенциал региона.

Отметим, что У. Рашид окончил бакалавриат по международным экономическим отношениям в Азербайджанском государственном университете нефти и промышленности, а затем получил степень MBA в Carnegie Mellon University (США).

— Вы удостоились премии «2025 Baku ID Nexus Award» за то, что выстраиваете инновационный мост между США и Азербайджаном. Начнем с этого.

— В Кремниевой долине я управляю Traction Club — клубом корпоративных руководителей — и Traction Fund, который объединяет частных инвесторов. Как клуб мы находим высокотехнологичные компании и проводим серьезную проверку. После этого синдицируем капитал Traction Fund и инвестируем в выбранные компании. Преимущество Кремниевой долины я вижу не как удачное стечение обстоятельств, а как «маховик» (flywheel) — экосистему, которая разгоняется за счет взаимного усиления элементов. Этот механизм работает благодаря синергии высококлассных талантов, венчурного капитала, корпоративного и государственного спроса, а также здоровых возможностей выхода — IPO (Initial Public Offering — первичное размещение акций) или продажи компании.

Два года назад я взял на себя роль «бизнес-переводчика» и моста между нашим регионом и США и начал применять этот экосистемный подход в регионе.

— О какой деятельности идет речь?

— В целом мы строим работу по трем основным направлениям. Первое — цифровая трансформация. Мы ориентируем корпорации на сотрудничество не с гигантами, а с гибкими технологическими компаниями из Кремниевой долины на стадии роста. Цель — сформировать у них мышление digital-first, «цифрового превосходства». Лучший пример — выпускник Y Combinator компания Iomete, которая уже обслуживает несколько банков в Азербайджане.

Второе направление — экспорт инноваций. Мы помогаем региональным компаниям с собственными моделями данных, таким как Armeta AI и Cybernet AI, выходить на рынок США и конкурировать там.

Третье — региональная экспансия: упрощаем выход стартапов региона на соседние страны и новые рынки. Примеры — Push30 в сфере здравоохранения и Aumet в сегменте B2B ERP.

— Ульви бей, давайте немного вернемся назад. С чего начался этот путь?

— Сила интереса, способность быстро учиться, смелость действовать, умение не принимать «нет» как окончательный ответ — и мотивация, которую дает происхождение из обычной семьи. Все это подтолкнуло меня выделяться академически: на вступительных экзаменах в вуз я занял 16-е место по стране и получил Президентскую стипендию. В университете я основал крупнейший на тот момент студенческий клуб интеллектуальных игр «Магнат». Наша команда выигрывала чемпионаты страны и даже Кубок мира по управленческим играм HP.

— Наверное, вы работали еще в студенческие годы?

— Да, и учился, и работал.

— Почему начали работать, будучи студентом?

— Я хотел сразу применять теорию на практике. Я верю в принцип «учиться через применение»: когда сталкиваешься с реальными задачами, обучение ускоряется в разы. Работа в Центре социально-экономических исследований над проектами для таких компаний, как Unibank и Coca-Cola, дала мне навыки сотрудничества в сильной команде. В 2008 году, после окончания университета, я переехал в Россию — в Сибирь.

— Как получилось, что сразу после бакалавриата вы нашли работу за рубежом?

— Честно говоря, переезд в Сибирь я не планировал — просто так сложилось (смеется). На четвертом курсе я участвовал в конкурсе для выпускников нефтегазовой отрасли, который проводило Министерство энергетики России. Из 132 участников выбрали 10 победителей, и единственным, кому предложили работу, оказался я. Карьеру я начал в московском офисе PwC специалистом по расследованию мошенничества. Проекты офиса в основном были связаны с Сибирью — регионом, где расположены нефтегазовые компании.

— Почему, как вы считаете, предложение сделали именно вам?

— Самоуверенность и немного удачи. Моим основным иностранным языком был немецкий, английский я знал слабовато, но на собеседовании говорил настолько уверенно, что им не понадобилось это дополнительно проверять. Кроме того, я правильно ответил на очень сложный вопрос по бухгалтерии, но не смог ответить на совсем простой — и это их заинтересовало. Мне сказали: «Простое можно научить. Нам нужен твой темп обучения и упорство».

— Вы учились по направлению, связанному с нефтяной отраслью, но работали в финансах…

— Я учился экономике и планировал работать в финансовом секторе, потому что для меня финансы — это «кровь» компании, ее энергия.

— Вы три года работали в аудите. Что дала эта практика?

— Она научила быть наблюдательным. Например, если аудитора встречают слишком тепло и роскошно, часто это сигнал о проблемах. Представьте: на первом проекте нам подали красную икру, крабов — полное гостеприимство. Позже выяснилось, что там недостача на миллионы. Где были проблемы, там старались «подружиться». А где был чай и простая выпечка — там, как правило, все в порядке: сделайте работу и идите.

И еще я убедился в правдивости фразы: «Не стыдно чего-то не знать, стыдно не спрашивать». Страх показаться некомпетентным — один из главных тормозов развития.

— Следующее место работы уже не было связано с аудитом…

— Аудит — это взгляд в прошлое. Я хотел строить будущее. В консалтинге вы находите проблему, но не видите результата решения. А я хотел быть там, где создается бизнес-ценность: в сделках и оценке. Это желание привело меня в EY, а затем в VTB Capital.

— Как произошел переезд в США после высокой должности в ВТБ?

— В ВТБ я год работал в департаменте транзакций, затем перешел в VTB Capital. В 2015 году мне поручили управление всеми гостиницами группы ВТБ. Тогда, после событий в Крыму, рубль обесценился вдвое, а половина портфеля оказалась в дефолте. В течение следующего года я управлял гостиничным портфелем стоимостью миллиард долларов и вывел его из дефолта.

Затем я хотел ускорить кредитные процессы за счет автоматизации, но мне сказали, что это может привести к сокращению половины сотрудников. Я доказывал, что автоматизация повысит конкурентоспособность банка, а людей можно перераспределить в другие подразделения.

Ответ был таким: «Если хочешь это сделать — иди туда, где твое видение оценят». Так в 2016 году я поступил в Carnegie Mellon — университет №1 в мире по искусственному интеллекту и робототехнике — и переехал в США (смеется).

— При переезде в США вы наверняка столкнулись с социокультурными различиями. Как адаптировались?

— Вначале наша рабочая культура не совпадала. Преподаватель дал групповое задание, времени заранее посмотреть не было. За 10–15 минут до презентации я увидел, что мои одногруппники решили задачу, но решение неверное. Я сделал правильное решение и отправил его в систему от имени группы. Благодаря мне всем поставили A+. В конце семестра мы оценивали друг друга, и одногруппники поставили мне самый низкий балл. Я спросил: «Вы же получили A+ благодаря мне — почему так?» Тогда ответа не получил. Позже другой одногруппник объяснил: вместо того чтобы просто дать готовый ответ, я должен был объяснить решение.

В целом мне пришлось учиться тому, как американцы дают и принимают обратную связь. Больше всего помогло то, что я определил зоны роста, нашел по наставнику на каждое направление и постоянно работал над собой. Я также получил лидерскую сертификацию. Самый ценный урок оттуда: дело никогда не в вас — а в людях, которым вы служите. Сначала нужно давать, потом получать и строить отношения win-win.

— В Азербайджане вы были активным студентом. Что вы делали за два года обучения в США?

— В университете в США мне задали вопрос: «Кто ты?» Полгода я задавал этот вопрос себе. Здесь проявляется разница Востока и Запада. На Востоке родные, семья, окружение часто определяют, кто вы. Вы отвечаете: «Я такой-то, работаю там-то, знаю таких-то людей». Я мысленно определяю ваш социальный уровень. В Америке иначе: все начинается с человека. Кто он? Что сделал? Куда идет? На основе этого уже понимают, какой у него нетворк.

— Как вы впервые ответили на вопрос «Кто ты?» в Америке?

— Я стараюсь забыть свой первый ответ (смеется). Он звучал примерно так: «Я банкир, работал там-то и там-то». Но они снова спрашивали: «Нет, кто ты?»

— Тогда зададим этот вопрос мы. Кто вы?

— Сейчас этот вопрос связан с моей работой, но подход у меня личностный. Я венчурный инвестор в Кремниевой долине и за последние 10 лет в нужное время направил более $200 млн в самые авторитетные компании мира. Сейчас я стараюсь строить мост между Кремниевой долиной и Азербайджаном, а также регионом в целом.

— Как вы нашли работу в венчуре в США?

— В 2018 году из 10 тысяч выпускников MBA в США лишь 20 смогли устроиться в венчур — и я был среди них. Все говорили, что без опыта это невозможно. Но я год бесплатно работал в Центре трансфера технологий Carnegie Mellon, а затем — в синдикате «ангелов», получив практику venture due diligence. Это и стало фундаментом для выхода в венчурную индустрию Кремниевой долины. За пять лет я построил инвестиционный департамент в компании Mindrock (в 2024 году ее приобрела 1802 Ventures) и направил более $200 млн на сделки по приобретению 21 компании, готовившейся к IPO, включая SpaceX и Figure Technologies. Работая, я накапливал опыт, расширял связи и в итоге создал собственный бизнес.

— Насколько масштабна ваша деятельность сегодня?

— Управляя Traction Club, я направляю инвестиции в компании, которые выбирает клуб. Ядро клуба — руководители корпораций США и мира: именно они понимают корпоративные проблемы и могут выделять бюджеты на технологические решения. По сути, мы — коллектив покупателей. Инвестируем преимущественно в стартапы Кремниевой долины на стадии роста.

Сейчас мы находимся в точке большого перелома в сфере ИИ. Недавно мы инвестировали в компанию, производящую чипы, более эффективные, чем у Nvidia, а также в две платформы ИИ-агентов. С каждой сделкой число инвесторов растет. Следующая инвестиция может быть в энергетике, потому что энергия — ключевой ограничивающий фактор для искусственного интеллекта.

— Что вы посоветуете тем, кто хочет инвестировать в стартапы?

— Я рекомендую направлять в венчур не более 10% капитала и обязательно диверсифицировать портфель. Невозможно заранее знать, какая из 15 компаний «выстрелит». Стартапы Кремниевой долины статистически успешнее, потому что они ближе всего к капиталу.

— Какие у вас планы, связанные с Азербайджаном?

— Разница в масштабе венчурного капитала между Азербайджаном и США одновременно и расстраивает, и мотивирует меня. В США венчурное финансирование на душу населения — почти $1000, тогда как в Азербайджане — всего $0,15 (в Казахстане — около $5). Если смотреть на регион и мир, сегодня мы отстаем. Думаю, региону нужен крупный частный создатель экосистемы, который будет инвестировать и в стартапы, и в инфраструктурные проекты. Рынок каждой отдельной страны мал, чтобы довести стартапы до уровня IPO, но вместе у нас появится большой шанс для региональных стартапов.

— Какие ключевые барьеры осложняют реализацию этого видения?

— Реализация требует терпеливого и долгосрочного подхода к капиталу; правильная синхронизация горизонтов между государством, суверенными фондами и институциональными инвесторами здесь решающа. Также нужно выстроить устойчивую и эффективную институциональную координацию между несколькими госструктурами и частным сектором — это процесс, который занимает время. Подготовка и удержание человеческого капитала в области ИИ и высоких технологий мирового уровня происходит поэтапно и требует постоянных инвестиций. Параллельно необходимо постепенно адаптировать действующие правовые и регуляторные рамки для внедрения новых моделей — таких как «фонд-экосистема» и корпоративный offtake. Все элементы экосистемы должны существовать и работать — только тогда будет результат.

— Есть ли проекты, в которые вы инвестируете лично?

— Так или иначе я инвестирую почти во все проекты. Я не стал бы выводить проект на инвестора, если сам в него не вложился. Бывают проекты, в которые я инвестирую, но инвесторам пока не показываю — они слишком рискованные. Когда проект подрастет и риски снизятся, можно будет представить его шире.

— Какова сегодня оценка крупнейшей компании, в которую вы инвестировали и которая выросла?

— Мы инвестируем в разные компании.

В 2019 году мы инвестировали в SpaceX, когда оценка была $35 млрд. Сегодня ее стоимость приближается к $800 млрд, и в следующем году компания выйдет на IPO с оценкой $1,5 трлн.

В 2021 году мы инвестировали в Kraken — одну из самых надежных криптобирж в мире. Недавно компания объявила об оценке $20 млрд. Когда я инвестировал в 2021-м, оценка составляла $4 млрд. Вероятно, в течение следующего года они должны выйти на биржу примерно с оценкой $30 млрд. До IPO мы можем инвестировать снова.

В сентябре 2025 года на IPO вышла Figure Technologies: мы инвестировали, когда оценка была $1 млрд, сейчас — $9,5 млрд. Растут и другие компании.

— Какой была самая крупная инвестиция вашей компании?

— $30 млн.

— Сколько инвесторов удалось объединить в клубе?

— У нас есть группа из 80 инвесторов. Это люди на позициях CEO, CFO и т. д. Вместе с семейными офисами, заинтересованными в инвестициях, мы создали венчурный синдикат. Основатель компании — я, а инвесторы вкладывают средства в проекты, которые выбирают.

— Кто может присоединиться к вам как инвестор?

— Руководители компаний и предприниматели. Минимальная сумма — $50 тыс. В зрелые компании мы инвестируем до примерно $2 млн. Входим в наблюдательный или консультативный совет. Лично я состою в наблюдательном совете одной компании: помогаю стартапу расти и выходить в новые регионы.

— И напоследок: какая ключевая сила привела вас из университета на глобальную арену?

— Я никогда не ограничивался одной ролью — инвестора, управленца или наблюдателя. Я понял, что ценность возникает там, где строятся мосты между идеей, капиталом, исполнением и людьми. Такой подход помог мне завоевывать доверие в разных странах, культурах и средах и выстраивать долгосрочные партнерства.

Айгюн Асимгызы